Тиктокеры с большой аудиторией в Азербайджане оказались в центре внимания властей: одних приглашают на государственные мероприятия, других задерживают и арестовывают из-за публикаций. При этом никто из задержанных и арестованных не был известен политической активностью. Эксперты считают, что властям, по сути, не так важно, какой именно контент создают эти тиктокеры: люди, способные без государственного контроля охватывать сотни тысяч пользователей, являются для власти одновременно и риском, и ресурсом, который можно использовать.
Одни — на мероприятиях, другие — под арестом
13 июля на Глобальном медиафоруме в Шуше наряду с журналистами участвовали блогеры и инфлюенсеры. Помощник президента Хикмет Гаджиев в рамках форума обсудил с представительницей «TikTok» по Восточной Европе Дианой Райан сотрудничество с платформой и новое законодательство в сфере социальных сетей. Одна из сессий форума также была посвящена цифровым платформам.
В форуме также участвовали фуд- и тревел-блогер Эхтирам Фарзалибеков, ведущий и блогер Илькин Гасани, инфлюенсер Айсель Гасани, лайфстайл- и тревел-блогер Айсель Агаева, главный редактор сайта olay.az Парвиз Гусейнли и блогер Метанет Алили Искендерова.
А всего две недели спустя в Азербайджане началась «охота на тиктокеров».
С 28 июля до начала августа сообщалось о задержании как минимум нескольких тиктокеров. Магсад Багиров, известный под прозвищем «Чевик», был подвергнут административному аресту на 10 суток, Мюжган Мамедзаде — на 10 суток, Сакина Ахмедова — на 10 суток, Санур Азизова — на 8 суток. Сообщалось также о задержании Узейира Абаса. Появлялась информация о помещении Гюнеш Мусаевой, известной как «Девушка со змеёй», в психиатрическое учреждение, однако позднее она опубликовала видео, в котором заявила, что в психиатрическую больницу ее не помещали, а задержала полиция.
Уже во время подготовки этого материала стало известно, что Магсад Багиров, ранее получивший 10 суток административного ареста и упоминавшийся в этой статье среди задержанных тиктокеров, вновь оказался под арестом. 14 сентября суд арестовал его и Камрана Билалова по обвинению в разжигании национальной, расовой, социальной или религиозной ненависти и вражды — на этот раз речь идет уже об уголовном деле по статье 283 УК.
Задержания в основном обосновывались нормами законодательства, связанными с «общественной нравственностью», «национально-нравственными ценностями» и общественным порядком.
В публикациях провластных СМИ о задержаниях тиктокеров также использовались такие выражения, как «общественная нравственность», «национально-нравственные ценности», «откровенная одежда» и «неадекватное поведение».
Что касается контента задержанных, Магсад Багиров и Узейир Абас в основном вели дискуссии о религии и атеизме. Мюжган Мамедзаде и Санур Азизова чаще выходили в прямые эфиры, общались и спорили со зрителями. Сакина Ахмедова и Гюнеш Мусаева преимущественно публиковали музыкальные и развлекательные видео и фотографии. При этом нет никакой информации о том, что кто-либо из них занимался политической деятельностью, организовывал акции протеста или выступал с политическими призывами против властей.
Таким образом, с разницей всего в несколько недель мы увидели две совершенно разные картины: с одной стороны — блогеры, которых приглашают на организованные государством международные форумы и которые встречаются с чиновниками, с другой — тиктокеры, которых из-за публикаций и поведения в социальных сетях доставляют в полицию и суд.
В чем причина такого различия? Проблема в том, какой именно контент публикуют тиктокеры, или в том, что они способны выходить на большую аудиторию вне государственного контроля?
«Главное — не контент, а аудитория»
Медиаэксперт Ахад Ахадли связывает задержания тиктокеров не столько с конкретными видео, которые они создают, сколько с их возможностью охватывать широкую аудиторию.
По его мнению, власти могут рассматривать людей, которые действуют вне их контроля и способны собирать большое количество подписчиков, как потенциальный риск. И то, что сегодня эти люди не создают политический контент, такого отношения не меняет.
«Власти прежде всего беспокоит то, что какой-либо субъект вне их контроля способен охватывать широкие массы. Даже люди, которые не создают политический контент, в глазах власти являются потенциальной угрозой на будущее», — говорит Ахадли.
Он считает, что задержания тиктокеров, с одной стороны, показывают самим этим людям, что за их деятельностью следят, а с другой — могут служить сигналом для других пользователей, которые пытаются собрать большую аудиторию в социальных сетях.
Ахадли считает, что использование в законодательстве понятия «общественная нравственность» дает правоохранительным органам широкие возможности для толкования:
«Понятие нравственности можно трактовать по-разному. Власть использует определяемое ею с собственной точки зрения понятие “общественной нравственности” в политических целях».
По мнению Ахадли, то, что задержанных в провластных СМИ представляют как «безнравственных», «неадекватных» или «противоречащих национальным ценностям» людей, также неслучайно. Он считает, что на фоне существующих в азербайджанском обществе консервативных взглядов такая риторика может влиять на формирование общественного отношения к задержаниям.
Согласно отчету DataReportal «Digital 2026: Azerbaijan», рекламные инструменты «TikTok» в конце 2025 года показывали потенциальный охват в Азербайджане 7,61 миллиона пользователей старше 18 лет. Для сравнения, аналогичный показатель «Instagram» составлял 4,25 миллиона. Рекламный охват «TikTok» был эквивалентен 82,2 процента интернет-пользователей страны.
Эта статистика показывает масштабы потенциальной аудитории «TikTok» в Азербайджане. Согласно расчетам, основанным на собственных рекламных инструментах «TikTok», потенциальный рекламный охват платформы с конца 2024 года до конца 2025-го вырос на 1,23 миллиона пользователей, или на 19,2 процента.
«Каждый, у кого в руках есть телефон, — источник информации»
Блогер Мехман Гусейнов, в свою очередь, рассматривает последние события вокруг тиктокеров как продолжение давления, с которым в стране сталкиваются независимые СМИ и журналисты.
По его мнению, после арестов сотрудников Meydan TV, AbzasMedia и Toplum TV более заметную роль стали играть обычные граждане, которые снимают общественные проблемы и распространяют эти материалы в социальных сетях.
«Арестовав журналистов, они увидели, что на их место приходят гражданские журналисты. Каждый, у кого в руках есть телефон, может снять собственную проблему и рассказать о ней», — говорит Гусейнов.
По его мнению, одна из главных особенностей, отличающих TikTok от других социальных платформ, заключается в том, что информация или видео способны за короткое время выйти далеко за пределы существующего круга подписчиков пользователя и охватить огромную аудиторию.
«В “TikTok” можно гораздо быстрее охватить большую аудиторию, и пока власти не могут этим управлять», — говорит Гусейнов.
По его мнению, тот факт, что задерживают в том числе людей, которые вообще не говорят о политике, расширяет сферу воздействия происходящего:
«Если раньше люди думали, что у них не будет проблем, если они не станут говорить о политике, то теперь видят, что для этого вовсе не обязательно выступать на политические темы».
Гусейнов считает, что последствия подобных задержаний могут не ограничиваться несколькими днями ареста конкретного тиктокера. За происходящим наблюдают сотни тысяч его подписчиков, другие создатели контента и люди, которые в будущем хотели бы активно пользоваться социальными сетями. В результате задержания могут усиливать самоцензуру: пользователи социальных сетей начинают заранее просчитывать, разговор на какую тему, публикация какого изображения и даже какая форма поведения могут привести к проблемам.
На телевидении человек — зритель, а в «TikTok» еще и распространитель информации
Ахад Ахадли также обращает внимание на отличие TikTok от традиционного телевидения.
На телевидении коммуникация в основном односторонняя: телеканал готовит информацию, а зритель ее смотрит. У зрителя нет возможности в тот же момент распространять альтернативную информацию в сопоставимом масштабе или напрямую обращаться к аудитории телеканала.
В TikTok пользователь — не просто потребитель информации. Он может оставить комментарий под видео, поделиться им, подключиться к прямому эфиру, сам снять видео и порой, не имея никакой крупной медиаинфраструктуры, за короткое время охватить сотни тысяч людей.
Ахадли считает, что именно эта особенность отличает социальные сети от традиционных СМИ в глазах власти. Механизмы административного и институционального контроля над телевидением гораздо сильнее, тогда как заранее определить, кто именно завтра станет вирусным в «TikTok», сложно.
«Не хочет видеть никакого другого авторитета, кроме себя»
Политик Абид Гафаров рассматривает этот вопрос не только как проблему контроля над медиа, но и как вопрос независимого общественного влияния.
По его мнению, в авторитарной системе управления к людям, которые вне государственных структур приобретают большую аудиторию и общественный авторитет, могут относиться настороженно. При этом уже не так важно, кто именно этот человек — журналист, политик, певец или тиктокер.
«Такова природа авторитаризма. Он не хочет видеть никого, обладающего авторитетом, кроме самого себя», — говорит Гафаров.
Он считает, что при таком подходе даже не имеет решающего значения, критикует ли тиктокер власть в данный момент. Даже человек без политической позиции или тот, кто открыто поддерживает власть, на определенном этапе может быть воспринят как риск, если у него есть большая и независимая аудитория.
Гафаров описывает это словами: «Запрещено даже льстить без разрешения».
По его мнению, главный риск для власти заключается не в том, какую позицию человек занимает сегодня. Певец или тиктокер с большой аудиторией завтра может опубликовать видео о росте цен, социальной проблеме, действиях полиции или каком-либо другом событии и привлечь к этой теме внимание сотен тысяч людей.
Поэтому Гафаров считает, что в отношении людей с большой аудиторией учитывается и их потенциальная способность к мобилизации.
Новый правовой инструмент: «общественная нравственность»
Арест части тиктокеров был обоснован статьей 510.2 Кодекса об административных проступках, вступившей в силу в январе 2026 года.
Согласно закону, опубликованному на официальном сайте президента Азербайджана, действия в интернете, «оскорбляющие общественную нравственность», «выражающие явное неуважение к обществу», «непристойные выражения», жесты, создающие впечатление подобного содержания, а также демонстрация частей человеческого тела «в форме, противоречащей нормам морали и национально-нравственным ценностям», могут повлечь штраф в размере от 500 до 1000 манатов или административный арест на срок до одного месяца. Если то же нарушение будет совершено повторно в течение года, срок ареста может достигать двух месяцев.
Проблема, однако, заключается в том, как определяются границы используемых в законе понятий.
В законодательстве нет отдельных и конкретных критериев, определяющих, какая одежда «противоречит национально-нравственным ценностям», какой жест «создает впечатление непристойного содержания» или какое поведение «оскорбляет общественную нравственность».
Юрист Самира Агаева говорит Meydan TV, что наличие в законодательстве подобных неопределенных понятий может создавать проблемы с точки зрения принципа правовой определенности.
По ее словам, гражданин должен заранее достаточно ясно понимать, какое его поведение может повлечь юридическую ответственность. Когда формулировки закона слишком широки, его применение на практике в большей степени зависит от толкования правоохранительных органов и судов.
Агаева считает, что подобные нормы могут создавать возможности для широкого и избирательного применения, что в результате способно негативно сказаться как на свободе выражения мнения, так и на принципе правовой безопасности.
«Административный арест должен применяться лишь как исключительная мера. Его применение должно основываться на принципах законности, необходимости и соразмерности, при этом должны быть обеспечены независимый судебный контроль, право на защиту и справедливое судебное разбирательство», — говорит юрист.
Почему вопрос психиатрии вызвал обеспокоенность?
Сообщения о помещении тиктокера Гюнеш Мусаевой в психиатрическую больницу — несмотря на то, что позднее она сама опровергла эту информацию, — привлекли внимание и на фоне изменений, внесенных в июле в закон «О психиатрической помощи».
Изменения, опубликованные на официальном сайте президента Азербайджана, добавили новые положения в процедуры психиатрического освидетельствования и недобровольной госпитализации. Закон также предусматривает, что до вынесения решения судом недобровольное помещение в стационар может осуществляться на основании решения врача-психиатра с последующим информированием об этом родственников, прокурора и уполномоченного государственного органа.
Мехман Гусейнов считает, что возможность помещения в психиатрическое учреждение может иметь иной эффект, чем обычный административный или уголовный арест.
По его словам, в случае ареста общественность может обсуждать предъявленное обвинение, решение суда, доступ к адвокату и условия содержания. В случае с психиатрическим учреждением процесс сопровождается медицинской тайной и иными юридическими процедурами.
Гусейнов считает, что если в таком деле возникнут утверждения о политическом мотиве, то в дальнейшем признание человека политическим заключенным и правовая оценка его дела международными организациями также могут стать более сложными.
Абид Гафаров, в свою очередь, обращает внимание на репутационную сторону вопроса.
«Ни один человек, пользующийся общественным авторитетом, не захочет, чтобы перед его именем добавляли слово “сумасшедший”», — говорит он.
Гафаров считает, что даже сама возможность такого развития событий способна заставить певцов, актеров, блогеров и других публичных людей воздерживаться от высказываний по определенным вопросам.
А в Шуше блогерам отводилась другая роль
IV Глобальный медиафорум в Шуше, прошедший за две недели до задержаний тиктокеров, является еще одним примером того, что власти рассматривают аудиторию социальных сетей не только как вопрос для правоохранительных органов.
Согласно официальной информации президента Азербайджана, в форуме участвовали 160 гостей из 53 стран, представители 30 информационных агентств, более 60 медиаструктур, а также 10 международных организаций и учреждений.
То, что наряду с журналистами на мероприятие были приглашены и местные блогеры, вызвало отдельную дискуссию в Азербайджане.
Блогер Сема Абыева в интервью EDnews объясняла одну из причин этого тем, что аудитория социальных сетей воспринимает материалы блогеров как более естественные, чем материалы традиционных СМИ.
«Журналист снимает событие, монтирует материал, работает над ним и в итоге представляет обработанный продукт. Аудитория воспринимает это как традиционные медиа и думает, что здесь присутствуют определенная редактура, фильтр и ограничения. Блогер же публикует происходящее моментально, поэтому люди считают то, что он показывает, более реальным», — сказала Абыева.
При этом она подчеркнула, что большая аудитория сама по себе еще не означает профессионализма:
«Иногда большое количество подписчиков вовсе не означает компетентность. Есть блогеры, у которых недостаточно знаний и опыта в теме, о которой они говорят. Зачастую они просто озвучивают заранее подготовленную для них информацию».
Пример Беларуси: сначала контроль, затем сотрудничество
Одним из наиболее наглядных примеров в регионе того, как государство может систематизировать отношения с людьми, обладающими большой аудиторией в социальных сетях, является Беларусь.
До и после президентских выборов 2020 года независимые блогеры в Беларуси превратились в серьезный политический фактор. Такие люди, как Сергей Тихановский и Игорь Лосик, собирали большую аудиторию в социальных сетях и распространяли информацию о происходящем в стране вне традиционных государственных СМИ.
Первоначальная реакция властей была репрессивной. Независимых блогеров задерживали, их каналы объявляли «экстремистскими», а контроль над информационным пространством страны усиливался.
Но одними запретами дело не ограничилось.
В 2021 году Александр Лукашенко заявил местным чиновникам, что они должны знать журналистов, блогеров и администраторов «Telegram»-каналов, работающих на их территориях. Согласно публикации Nasha Niva того периода, Лукашенко требовал, чтобы идеологические структуры напрямую работали с этими людьми.
В последующие годы такой подход приобрел более системный характер.
В сентябре 2024 года Министерство информации Беларуси организовало общереспубликанский форум блогеров «BlogBay». Мероприятие представлялось как площадка для взаимодействия между государством и представителями социальных сетей.
А в преддверии президентских выборов 2025 года часть отобранных блогеров была привлечена к масштабной государственной кампании под названием «Марафон единства».
Согласно расследованию «Бюро», опубликованному Белорусской ассоциацией журналистов (БАЖ), «Музыкальная медиакомпания» сообщала, что в каждый город привозили от 10 до 20 блогеров, совокупная аудитория которых достигала 11 миллионов пользователей. Блогеры ездили по различным городам страны и показывали в своих социальных сетях государственные предприятия, концерты и мероприятия «Марафона единства».
Среди них были Влад Кобяков с 7,6 миллиона подписчиков в TikTok, а также Андржилиша, Улька Пулька и Дим Дымыч, известные развлекательным и лайфстайл-контентом.
Одна из интересных деталей расследования заключалась в том, что далеко не все они изначально были политическими блогерами.
Некоторые инфлюенсеры преимущественно занимались детским контентом, развлечениями, «мам-блогами», красотой, повседневной жизнью и другими темами. Однако после привлечения к государственной кампании они начали публиковать материалы о поездках на заводы, государственных мероприятиях и концертах, а также контент, содержавший политические послания властей.
Блогеры, с которыми поговорило «Бюро», рассказали, что сотрудники «Музыкальной медиакомпании» приглашали их принять участие в «Марафоне единства» через социальные сети. Некоторые из них до этого участвовали в организованном государством форуме «BlogBay». По этой причине авторы расследования предположили, что этот форум мог быть одной из площадок, на которых отбирали потенциальных инфлюенсеров для будущих государственных кампаний.
Хотя блогеры утверждали, что от них не требовали публиковать какой-либо конкретный контент, впоследствии, по их словам, организаторы запрашивали статистику аудитории и просмотров публикаций. Расходы на дорогу, проживание и питание при этом оплачивали организаторы.
То, какую роль белорусские власти отводят блогерам, в марте 2025 года прямо сформулировал представитель Администрации президента.
По данным Zerkalo, заместитель главы Администрации Лукашенко Владимир Перцов предложил не ограничивать работу с блогерами фестивалями, конкурсами и разовыми мероприятиями.
Он заявил, что у блогеров, работающих в сферах сельского хозяйства, beauty, автомобилей, туризма и других тем, есть собственная аудитория, и через них можно доносить до этих аудиторий государственную повестку.
По словам Перцова, отношения с блогерами должны строиться «на постоянной основе», а сами они могут использоваться в качестве отдельного канала для донесения до широких масс «конструктивной информации».
Идет ли Азербайджан к такой же модели?
Определенные тенденции уже заметны.
С одной стороны, TikTok превратился в одну из социальных платформ с крупнейшей потенциальной аудиторией в Азербайджане. Согласно показателям DataReportal, его рекламная аудитория среди пользователей старше 18 лет значительно превышает аудиторию Instagram.
С другой стороны, государство создает новые механизмы ответственности в социальных сетях, основанные на понятиях «общественной нравственности» и «национально-нравственных ценностей», пытается расширять прямое сотрудничество с платформами и привлекает инфлюенсеров с большой аудиторией к организованным государством мероприятиям.
По мнению опрошенных нами экспертов, проблема заключается не только в том, о чем тиктокер говорит сегодня. Главный вопрос — скольким людям он сможет говорить завтра.
Но если для того, чтобы привлечь внимание государства, уже необязательно быть политическим оппозиционером, то где в таком случае проходит граница?
Действующее законодательство не определяет эту границу достаточно четко.
Опыт Беларуси указывает и на другую возможность: для авторитарных систем политика в отношении социальных сетей может заключаться не только в том, чтобы «запрещать и арестовывать». Она также может включать выявление людей, чья аудитория считается полезной, установление контактов с ними и продвижение государственной повестки среди их подписчиков.
Однако одно изменение уже произошло: человек, способный охватить в TikTok сотни тысяч или миллионы пользователей, больше не является просто пользователем, создающим развлекательный контент.
Его аудитория сама по себе превратилась в отдельный ресурс.
И события последних месяцев показывают, что этот ресурс оказался и в поле внимания властей Азербайджана.
