Родственники пропавших без вести российских солдат требуют от государства искать их. В ответ их обвиняют в работе на украинские спецслужбы
Материал «НГ. Европа»
В социальных сетях набирают популярность группы общественной инициативы «Безвестный полк». Это сетевая структура появилась весной этого года в Ярославле. Она ставит перед собой цель заставить государство не формально, а на деле предпринимать усилия по поиску солдат, пропавших без вести.
В законе этот механизм прописан, однако на практике он не работает. Не помогло даже создание специального органа при Минобороны, и один только Владимир Путин верит, что после этого солдат стали искать лучше. Родственники же настаивают: орган, у которого нет ни сайта, ни телефона, ни даже адреса, по которому можно было бы обратиться, не может искать пропавших без вести хорошо. И создан только для отвода глаз.
Корреспондент «Ветра» связался с участниками «Безвестного полка» и поговорил с ними о том, почему государство относится к поиску погибших спустя рукава и что происходит с теми, кто прямо говорит об этом.
Безвестно отсутствующие
Группы, занимающиеся поиском пропавших солдат, существуют в социальных сетях с первого дня войны. Родственники — обычно мать, жена или сестра — публикуют в таких группах информацию о своих близких в надежде, что она случайно попадется на глаза тому, кто в курсе судьбы человека. Такие паблики существуют в «ВК» и «Телеграмме», в них опубликованы тысячи имен солдат. К постам прилагаются фотографии: с них улыбаются коренастые мужики, вчерашние рабочие и охранники, иногда — беззубые старики, бывшие заключенные. А иногда и совсем молодые ребята.
23 июня 2025 года 19-летний Роман Артамонов родом из Саратова отправился проходить срочную службу в Забайкальский край, часть располагалась недалеко от границы Китая и Монголии, в городе Борзя. Всего через два месяца юноша подписал контракт и отправился в Ростов, где четыре месяца проходил обучение. На православное Рождество Роман был командирован на боевое задание в районе села Искра, что на юго-западе Донецкой области. Через два дня он перестал выходить на связь, об этом матери позже сообщили в части.
«Спустя три месяца часть признаёт моего сына погибшим, ссылаясь на справку №1421, где прописано, что ни тело, ни мой сын не найдены. Что поиски по плену и по госпиталям результатов не принесли», — рассказывает в видео мать солдата Елена Писакина.
На двух фотографиях, опубликованных Еленой, Роман в военной форме. Круглолицый, робко смотрит в камеру.
В подобных случаях исчезновения солдата командование, согласно закону, должно объявить его пропавшим без вести и искать в течение шести месяцев, и только после этого через суд человек может быть признан «безвестно отсутствующим». Признать человека умершим непосредственно после его исчезновения можно, только если есть убедительные доказательства того, что «участник СВО пропал без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью». И это не просто формальность. В течение шести месяцев, пока идут поиски, семья пропавшего продолжает получать его довольствие. Именно поэтому командиры, как показывает практика, стараются поскорее отделаться от «мертвых душ» и признать всех пропавших погибшими. Часто и семьи с этим не спорят: в случае признания солдата погибшим его семья получает «гробовые», которые разнятся от региона к региону, однако составляют довольно большую сумму — около 10-15 миллионов рублей. Именно поэтому родственники военных нередко минуют этап признания «безвестно отсутствующим».
По данным «Медиазоны», с 2023 по 2025 год в суды поступило 90 тысяч исков с требованием признать солдата пропавшим без вести или погибшим. Из них 26 тысяч подали командиры воинских частей, еще 20 тысяч — структуры Минобороны.
В остальных случаях (почти 40 тысяч дел) информация об истце скрыта. Большинство случаев связаны с войной, хотя и не все.Совершенно необязательно, что признание солдата погибшим автоматически повлечет за собой сколь-нибудь более активный его поиск, возвращение его тела и похороны. Именно так произошло и в случае с Романом Артамоновым — родные до сих пор не похоронили его.
Елена обратилась в военную прокуратуру с просьбой о помощи в поисках сына, указав на то, что тело ее сына так и не было найдено, однако так и не получила никаких разъяснений. Тогда женщина и понесла свою историю в социальные сети. В частности, ее видеообращение было опубликовано в телеграм-канале нового движения «Безвестный полк», участницей которого она стала, когда начала искать своего сына.
«Безвестный полк» зародился в апреле 2026 года в Ярославской области. Он позиционирует себя как «объединение семей военнослужащих, пропавших без вести в зоне проведения СВО». Телеграм-канал движения быстро рос, вскоре у ярославцев появились единомышленники в других городах.
«Ветру» удалось связаться с некоторым его участниками. Несмотря на открытый и законный характер их инициативы, все они предпочитают сохранять анонимность.
«Безвестный полк» пока сложно назвать массовым, однако в социальных сетях интерес к нему заметен. Родственники пропавших военных приходят в «Безвестный полк», не найдя помощи в кабинетах чиновников. В отличие от многочисленных «групп поиска», «Безвестный полк» — уже не просто доска объявлений, а сетевая структура, участники которой пытаются привлечь внимание к проблеме. Они также предлагают родственникам пропавших солдат собственную посильную помощь — в основном моральную или юридическую. Активисты «Безвестного полка» могут составить обращение в СК, приемную президента, омбудсмену, в Красный крест и другие инстанции — в этом им на общественных началах помогают знакомые юристы.
— Также мы держим связь с ветеранскими организациями, которые на своих мероприятиях поднимают данную тему, ищут варианты усовершенствования системы поиска, — рассказывают участники.
23 апреля активисты сообщили, что 9 мая собираются провести акции в Краснодаре, Волгограде и других городах. Участникам предлагалось выйти на улицу с фотографией своего пропавшего без вести родственника. Кое-где акции «Безвестного полка» действительно состоялись, но оказались немногочисленны.
Будучи гражданской инициативой, не связанной с государством, «Безвестный полк» не обладает ни полномочиями, ни возможностями искать людей в зоне боевых действий. Поэтому они собирают имена и фотографии, создавая своего рода виртуальную базу солдат, надолго застрявших между жизнью и смертью. Некоторые, возможно, вернутся домой, другие так и останутся на полях сражений.
Всего, по словам активистов, к ним обратилось более девяти тысяч человек.
«Штурмовик — это просто цифра»
В теории искать пропавших без вести солдат должны следующим образом: как только командованию становится ясно, что их подчиненный пропал, начинаются мероприятия по установлению его судьбы. В идеальном мире российского законодательства исчезновение человека — не норма, даже на войне. Прежде всего, командование пытается выяснить: человек пропал во время боевого задания или самовольно оставил часть (СОЧ). Это запускает два разных сценария поиска — в первом случае проводят служебную проверку, во втором предполагаемого беглеца объявляют в розыск, нередко инициируют уголовное преследование (337 УК РФ) и автоматически лишают выплат. И здесь — еще одно узкое место закона, которым охотно пользуются командиры. Как сообщают «Важные истории», пропавших на боевых заданиях военных массово записывают в СОЧ, даже если родственники доказательно настаивают, что солдат погиб в бою.
Если же командование соглашается с тем, что военный все-таки «пропал без вести», то есть погиб или попал в плен, начинаются поисковые мероприятия. Сведения о пропавшем, координаты места исчезновения, доклады свидетелей обобщаются и вносятся в Единый реестр данных. Поиск в зоне боевых действий, утверждает «Фонд участников и ветеранов СВО», ведут специальные поисковые группы вместе с общественными и волонтерскими организациями. Обнаруженные останки погибших эвакуируются, после чего их пытаются идентифицировать — визуально или по отпечаткам пальцев, иногда при помощи генетического теста. Если поиски увенчались успехом, сотрудники военкоматов информируют родственников.
Правда, в реальности все проходит не так гладко. Как пишет «Верстка» со ссылкой на самих военных, еще на этапе подготовки к отправке на фронт бойцов предупреждают о том, что ждать эвакуации с поля боя не следует. Ни живым, ни мертвым. По словам одного из собеседников издания, возможность вывоза тел погибших зависит от обстановки на том или ином направлении и желания командиров. Он также отмечает, что скорость эвакуации и идентификации напрямую зависит от должности и звания погибшего. Тела офицеров гораздо быстрее ищут и вывозят.
«Как относятся в какому-нибудь штурмовику, который где-то погиб, — это просто цифра, о которой мы докладываем дальше в дивизию и забываем про него», — рассказал «Вёрстке» анонимный источник в армии.
При этом, по словам активистов «Безвестного полка», родственники пропавших часто не могут получить от командования никаких деталей, касающихся поиска. Например, кто, где и каким образом ищет их близких. Всё, что им остается — обивать пороги военкоматов или ждать вестей от волонтеров.
Формально для поиска пропавших бойцов, чью смерть не получается подтвердить, существует Главный координационный центр Минобороны (ГКЦ), появившийся осенью 2025 года. Официальные рекомендации гласят: если ваш близкий пропал в зоне боевых действий, вы можете обратиться в любой военкомат, написать в региональный филиал фонда «Защитники Отечества» или подать электронное обращение в личном кабинете на официальном сайте министерства. Кроме того, можно обратиться к уполномоченному по правам человека или в военную прокуратуру. Связаться с ГКЦ напрямую нельзя. По задумке он должен лишь синхронизировать усилия органов исполнительной власти, общественных и волонтерских организаций, задействованных в поиске пропавших.
Однако, по словам родственников, ГКЦ существует только на бумаге.
Орган, работающий уже почти год, не публикует никакой отчетности:
— ГКЦ не имеет ни отдельного сайта, ни раздела на сайте Министерства, ни реального кабинета, ни телефона, ни электронной почты, — возмущаются активисты.
При этом омбудсмены, которые также занимаются вопросом поиска, регулярно сообщают об успехах — в 2025 году благодаря усилиям уполномоченных удалось найти более 300 пропавших без вести военнослужащих, в первой половине 2026 года — еще около сотни человек. В основном речь идет о людях, находившихся в плену либо в госпиталях.
По мнению активистов, Главный координационный центр Минобороны просто умывает руки:
— Ведомство фактически переложило обязанность по розыску и общению с родственниками на региональные военкоматы, которые не обладают ни технической базой, ни квалифицированными кадрами, ни доступом к актуальным базам данных ДНК, — говорят они.
В Кремле считают иначе. По словам Владимира Путина, создание ГКЦ позволило успешнее искать пропавших. «Количество лиц, которые были в розыске, сократилось на 50%, по сравнению с началом года – в три раза», — заявил Путин в декабре прошлого года.
Однако неясно, откуда Путин взял эти цифры и о каком количестве людей вообще идет речь. Власти скрывают информацию о реальных потерях на войне, в том числе о людях, пропавших без вести.
Зато этой информацией охотно делится украинская сторона: весной 2025 года украинский проект «Хочу найти» поделился с российской «Версткой» своими данными. Проект, созданный при поддержке правительства Украины в знак приверженности принципам международного гуманитарного права, принимает заявки от родственников российских военных, а затем помогает найти конкретного человека в собственной базе военнопленных или погибших. По данным «Верстки», всего за год в «Хочу найти» поступило более 84 тысяч заявок.
Один в поле
Одна из наших собеседниц — Анна (имя изменено) — пришла в «полк» так же, как и Елена Писакина: она потеряла на войне своего брата , который ушел служить по контракту в 119-й гвардейский парашютно-десантный полк. Это соединение печально прославилось после скандала с сербскими добровольцами в 2024 году: тогда стало известно, что в одном из его подразделений над иностранными добровольцами издевались командиры.
Вскоре после подписания контракта брат Анны перестал выходить на связь. В июне 2026 года через социальные сети девушка вышла на «Безвестный полк» и стала его активной участницей. Из ее довольно скупого на детали рассказа следует, что организация в меру своих возможностей пытается привлечь внимание общественности к проблеме — выйти на СМИ и политические партии, чтобы заставить государство честно, как предписывает закон, искать бойцов. В ходе разговора с «Ветром» Анна подчеркивает, что «БП» не выступает против «спецоперации» и не критикует действующую власть. Наоборот, она и ее единомышленники считают участников войны героями. Единственная и главная цель «Безвестного полка» — установить судьбу пропавших без вести.
— Женщины, которые выходят к мемориалам, просто говорят: у меня пропал сын, муж, брат, и я хочу знать о его судьбе. У нас позиция такая, что государственные органы должны больше вовлекаться в эту проблему, а не футболить родственников, как это сейчас происходит. На бумаге существует механизм для поиска пропавших солдат, но реально он не работает или работает плохо, — объясняет Анна.
Буквально за несколько месяцев активисты «Полка» появились во многих регионах. По словам Анны, особенно они активны в Липецкой, Ярославской и Ростовской областях. Организатором движения наша собеседница считает ярославского бизнесмена Михаила (имя изменено). Однако в разговоре с «Ветром» Михаил вежливо отказался называть себя лидером движения и уточнил, что он просто один из наиболее активных участников.
— Пытаюсь в меру своих скромных сил помогать и, видимо, получается, если другие слушают, — описывает он свою роль.
Михаил и сам пережил потерю. В зоне боевых действий пропал его друг детства Сергей. Из родственников у солдата осталась только мать, по состоянию здоровья не способная к схватке с бюрократической машиной. Тогда поиски взял на себя Михаил.
— Я решил попробовать разобраться, узнать, где Серый и что с ним случилось. Но все мои попытки были все равно, что биться головой о стену. Я стучался, стучался [но не получил ответа]. Мать Сережи писала, я писал. Но в [военной части] со мной был разговор очень короткий: «Кто вы ему такой? И зачем вам это надо?» Когда я объяснил, надо мной только посмеялись и указали на дверь. Военком меня и маму Сергея просто игнорировал. То есть он видел ее, разворачивался и уходил. Она бежала за ним по коридору, я попытался просто рукой его придержать — но меня тут же выставили за дверь и пригрозили, что сдадут в полицию, выпишут штраф, — рассказывает Михаил.
Таких историй вокруг него оказалось множество. Жены, сестры, матери и даже сослуживцы пропавших находились в каждом городе. Из встреч с ними вырос общий проект. Вскоре телеграм-канал «БП» стал анонсировать онлайн- и офлайн-акции. Администраторы начали публиковать видеообращения близких и портреты пропавших солдат. Поддержку искали везде, где могли. И в частности, у парламентских партий и профильных государственных организаций. В «Единой России» инициативой не заинтересовались. По словам Михаила, «единороссы не хотят поднимать болезненные вопросы и считают, что это не их дело».
Затем активисты через одного из сочувствующих попытались наладить сотрудничество с государственным фондом «Защитники отечества» под руководством племянницы Путина Анны Цивилевой. Это выглядело закономерно, ведь заявленная цель «Безвестного полка» — помощь ветеранам и их семьям.
— В самом начале пути в нашей команде был человек, который был причастен к данной организации и обещал, что поможет с совместными проектами. Но потом пошел конфликт интересов. Они желают быть монополистами в данной теме, но фактически не помогают толком искать, — объясняет Михаил.
Следующим шагом стала попытка установить контакты с отделениями КПРФ — на этот раз в Краснодарском крае и Челябинской области. Основания надеяться на успех были. Коммунисты уже давали площадку женам мобилизованных: в ноябре 2023 года активистки, близкие к телеграм-каналу «Путь домой» (тогда он был главным рупором движения жен мобилизованных), впервые вышли на митинг коммунистов в центре Москвы со своими лозунгами и обратились к лидеру партии Геннадию Зюганову за помощью. «КПРФ, хоть и словом, но поддерживает нас», — объясняли они.
Однако быстро выяснилось,что в Кремле в штыки воспринимают любые попытки родственников военных объединяться для отстаивания своих прав. История движения жен мобилизованных закончилась печально, несмотря на то, что поначалу они публично и демонстративно поддерживали войну и Владимира Путина. Вскоре движение было уничтожено. Наиболее радикальные его участницы были объявлены «иностранными агентами» и оказались на скамье подсудимых. Остальных просто запугали.
На этот раз между КПРФ и родственниками военных не получилось даже временного союза. В челябинском обкоме партии корреспонденту «Ветра» сообщили, что «не сотрудничали с данной организацией», а в краснодарском проигнорировали наше письмо. — [КПРФ] выступает против блокировок [интернета] и пытается использовать это в своих политических целях, Они попытались привлечь нас тоже к этому движению. Мы блокировками не занимаемся, блокировки нас совсем не интересуют, поэтому мы и разошлись, — комментирует несостоявшееся партнерство Михаил.
Наконец, последней инстанцией, в дверь которой постучались представители «Безвестного полка», оказалась партия «Новые люди», отделение в Ростовской области. «Новые люди», когда-то едва набиравшие проходные пять процентов, сейчас на подъеме, активно собирают голоса недовольных — и это давало надежду на потенциальное сотрудничество.
Представители «Новых людей» в городе Шахты в Ростовской области поначалу проявили заинтересованность и вышли на контакт с общественниками, но вскоре перестали отвечать на их сообщения. Некоторые активисты уверены, что это произошло после консультаций с силовиками. «Ветер» направил запрос в шахтинское городское отделение партии, но пока не получил их комментарий по этому поводу.
«Дайте людям надежду»
Несмотря на то, что политические партии и официальные фонды стараются отмахнуться от «Безвестного полка», низовой интерес к инициативе растет. Михаил утверждает, что он и его единомышленники получают так много заявок на поиск пропавших, что «волосы на голове шевелятся». Участники заявляют о «лавинообразном росте поддержки движения».
— Мы бы хотели, чтобы поиск пропавших вышел на новый уровень. Чтобы перестали скрывать эту информацию, — говорит Михаил.
— Мы бы хотели добиться того, чтобы командиры частей и военкомы перестали нас посылать по известному адресу. А то они смотрят на нас как на врагов народа, когда ты говоришь, что у тебя пропал друг и хочешь знать, что с ним.
Дайте людям надежду на то, что они смогут найти или, хотя бы узнать, какова судьба их близких. Я просто вижу маму Сережи, и это страшно, ее убивает эта безвестность. Она по соседству живет, хочется спросить — какие новости? А когда ты спрашиваешь, она начинает рыдать.
Без помощи государства качественно изменить процедуру поиска пропавших невозможно, говорит активист:
— Мы считаем, что представители других партий могли бы инициировать обращение к президенту, к главе правительства. Это могло бы запустить процессы изменений на законодательном уровне. Именно с законодательной базы необходимо начинать — без неё никто ничего делать не будет. Военкоматам это неинтересно, у них хватает других задач. Командиры частей заняты другими делами, у них война идет!
Пранк вышел из-под контроля
Но даже такие абсолютно неполитизированные требования родственников солдат в Кремле воспринимают в штыки. Отечественные пропагандисты быстро «разглядели» в новом движении по поиску пропавших без вести солдат проект украинских спецслужб — ровно так же, как в случае с женами мобилизованных. Например, в июне этого года пропагандистские ресурсы «Война с фейками», «Лапша медиа» и «Южная служба новостей» заявили о том, что за «патриотическим фасадом прослеживаются четкие следы информационных операций, нацеленных на дестабилизацию общества». По мнению пропагандистов, украинские спецслужбы предлагают родственникам военных помощь в поисках и собирают персональные данные для дальнейшего «взлома аккаунтов на портале «Госуслуги» и вымогательства денег». Кроме того, пишет «Южная служба новостей», «злоумышленники» целенаправленно работают с родственниками военных, и «через нагнетание чувства заброшенности и бессилия в них пытаются посеять мысль о том, что государство будто бы не занимается поисками, а сдвинуть ситуацию с мёртвой точки можно лишь через “самоорганизацию” и публичные акции».
Накануне 9 мая в некоторых школах Ленинградской и Ростовской областей, Краснодарского края и Крыма прошли уроки под общим названием «Безвестный полк: память не заблокировать», посвященные памяти солдат, пропавших без вести. Акции прошли буднично и мало чем отличались от обычной патриотической агитации. Не было ни двусмысленных цитат, ни каких-либо призывов.
Спустя несколько дней школы без объяснения причин стали удалять информацию о том, что такое мероприятие вообще имело место. Неожиданно, объяснение «нашлось» у проекта Sota. Некий аноним сообщил изданию о том, что акция «Безвестный полк» была очередным пранком в духе тех, что неоднократно организовывали беларус Владислав Бохан и украинец Евгений Вольнов. При этом никто из пранкеров не взял на себя ответственность за акцию, а активисты говорят, что это была вполне реальная инициатива учителей, которую их вышестоящее начальство решило дискредитировать задним числом.
— Никаких пранков не было, были договоренности с учителями. Единственное, что после проведения занятий снова пошло противодействие. Учителей начали наказывать. Министерство это не оценило, решили подать вот так, — комментирует случившееся Михаил.
По его словам, противодействием «Безвестному полку» заняты не только провластные медиа, но и силовики. Известно как минимум о двух случаях преследования активистов «БП». Первый произошел в Липецке: 6 июня активистка Ирина Чеботарева, которую называют местным координатором «Полка», перестала выходить на связь. Согласно объявлению о ее исчезновении, опубликованному местным «Союзом Ветеранов Военной Операции», она долгое время искала своего мужа, пропавшего без вести военного. — К сожалению, пока мы не знаем, что с ней. Подозреваем, что, возможно, она все это время находится в полиции, — говорит Михаил (редакции «Ветра» также не удалось уточнить судьбу активистки). Вторая история случилась в Шахтах Ростовской области, где «Безвестный полк» особенно активен: 9 мая участники движения присоединились к традиционному «победному» автопробегу с портретами своих близких, а 12 июня организовали собственный небольшой автопробег. По словам активистов, незадолго до этого, 10 июня была задержана координатор «Безвестного полка» Валерия Ключникова, которую силовики собирались проверить на «причастность к террористической деятельности».— Леру вызвали в полицию. Там ей сказали, что мы не имеем права организовывать «автополк», нужно согласовывать с администрацией города, с полицией. Сказали, что это связано с угрозой терроризма. Про применение силы, по крайней мере, Лера ничего не говорила, но она была в шоке, — рассказывает Анна.
Активистка говорит, что Ключникова несколько раз посещала отделение полиции и давала «какие-то объяснения». Последний раз, по словам Анны, Валерию задержали при получении посылки, в которой были флаг «Безвестного полка» и несколько футболок. Сотрудники полиции, по пятам ходившие за Ключниковой, изъяли у нее полученный флаг и одну футболку, а затем отпустили.
Борис Богомильский
Материал выпущен при поддержке Медиасети
