В последнее время в Азербайджане становятся публичными факты сексуального насилия в отношении несовершеннолетних, однако значительная часть таких преступлений расследуется не по статьям, предусматривающим наказание за изнасилование, а по более мягким юридическим квалификациям. В результате тяжкие преступления против детей представляются как менее опасные как в правовом, так и в общественном поле, а обвиняемые сталкиваются с относительно мягкими наказаниями.
«Считаем нецелесообразным»
11 января появилась информация об изнасиловании 15-летней девочки тремя лицами в Бейлагане. Подросток сообщила об этом, позвонив на горячую линию общественного объединения «Дети Азербайджана».
Глава объединения Кямаля Агазаде поделилась этой информацией в своих соцсетях, после чего направила дело в полицию. По факту были арестованы 5 человек: Хикмет Акперли, Икрам Сулейманлы, Гази Садыгов, Хаял Гахраманов и Эльгюн Асланлы. В их отношении избрана мера пресечения в виде ареста сроком на 4 месяца. В Бейлаганском районном отделе полиции возбуждено уголовное дело по статье 152.4.1 (вступление в половую связь или иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста, совершенные повторно) УК Азербайджана.
Сообщается, что некоторые из обвиняемых — дети бизнесменов. Среди них Хаял Гахраманов — сын известного в Бейлагане предпринимателя Гахрамана Гахраманова, чье имя ранее упоминалось в СМИ в связи с фальсификациями на выборах, тендерами и незаконным строительством.
Попытки связаться с Кямалей Агазаде не увенчались успехом; в объединении сообщили, что она находится за пределами страны. Руководитель пресс-службы Руфат Закизаде сообщил Meydan TV, что после обращения дело было направлено в МВД и Госкомитет по проблемам семьи, женщин и детей. Ведомство заявило, что предоставление дополнительной информации «нецелесообразно» в целях обеспечения безопасности и конфиденциальности ребенка. Примечательно, что и во время предыдущих обращений Кямаля Агазаде также ссылалась на свое отсутствие в стране.
«Психологическая помощь не требуется»
Феминистская активистка Гюльнара Мехтиева считает, что если случай уже стал публичным, государственные органы обязаны предоставлять информацию о предпринятых мерах при сохранении безопасности пострадавшего.
«Разумеется, при преступлениях сексуального характера в отношении детей анонимность должна сохраняться, а судебные процессы проходят в закрытом режиме. Но если информация уже обнародована, государственные органы обязаны сообщить, какие меры были приняты: была ли оказана психологическая помощь, каково состояние ребёнка, работают ли социальные службы, проведена ли работа в школе, если там распространялись слухи, и так далее. Государство должно показать, как оно выполняет свою ответственность. Это также необходимо для того, чтобы другие пострадавшие дети в будущем не боялись обращаться за помощью», — отмечает Мехтиева.
Она добавляет, что в её практике неоднократно встречались случаи бездействия госорганов. По её словам, однажды Государственный комитет по проблемам семьи, женщин и детей заявил, что 16-летний ребёнок, подвергавшийся систематическому насилию, «не нуждается в психологической помощи».
Мехтиева также напомнила о случае в Гахе, где 13-летняя девочка подверглась насилию со стороны нескольких человек, среди которых, как утверждалось, был полицейский. Тогда органы заявили, что взяли дело под контроль. Однако позже Камаля Агазаде заявила, что полицейский не участвовал в преступлении, обвинив Мехтиеву в распространении ложной информации. МВД официального комментария не дало.
Тяжкие факты — мягкие статьи
За последний год в Азербайджане произошло несколько подобных случаев. В большинстве из них обвиняемым предъявляются обвинения по статье 152 УК, которая предусматривает более мягкие наказания. Эта статья касается сексуальной связи или иных сексуальных действий с лицом, не достигшим 16 лет, и применяется, как правило, в случаях без применения насилия или угроз. По этой причине деяния, по сути являющиеся изнасилованием, квалифицируются не по статье 149 (изнасилование), а по статье 152, что существенно снижает пределы наказания.
В 2025 году в Нахчыване 15-летний подросток подвергся насилию со стороны четырёх человек, трое из которых были военнослужащими. Один из них не был привлечён к ответственности, остальные получили от 2 до 4 лет лишения свободы.
Другой случай произошёл в Агдаме: 16-летняя девочка подверглась насилию со стороны четырёх человек. Троих из них арестовали на 4 месяца, одного — на 3 месяца на срок следствия. Информации о ходе следствия и вынесенных приговорах опубликовано не было.
В Ярдымлы был зафиксирован случай насилия и вовлечения в проституцию в отношении ученицы 8-го класса. По делу были арестованы четыре человека, обвинённые по статье 171 УК (вовлечение несовершеннолетних в проституцию или иные аморальные действия). Сообщалось о наличии и других подозреваемых.
Из-за отсутствия итоговой информации от властей общественности неизвестно, на какой стадии находятся эти дела и какие наказания в итоге были назначены.
Зарубежная практика
В уголовно-правовой практике зарубежных стран также встречаются ситуации, когда при наличии фактических признаков изнасилования обвинение предъявляется по более мягкой или смежной статье. Такой подход не имеет однозначной правовой оценки.
Во многих государствах выбор статьи обвинения во многом зависит от степени доказуемости обстоятельств дела. Если суд или органы обвинения считают, что доказательства применения насилия, угроз или отсутствия согласия недостаточны, на практике вместо статьи об изнасиловании могут использоваться более общие или менее строгие формулировки — например, «сексуальное принуждение» или «нарушение сексуальной неприкосновенности».
Хотя формально такой подход может считаться соответствующим закону, во многих странах он подвергается критике со стороны юристов и правозащитных организаций. Основной аргумент критиков заключается в том, что квалификация изнасилования по более мягкой статье:
- создаёт впечатление заниженной общественной опасности преступления;
- ослабляет юридическое и психологическое признание статуса пострадавшего;
- формирует ощущение «мягкой реакции» государства на сексуальное насилие.
В то же время в некоторых правовых системах такая практика объясняется не стремлением к «смягчению наказания», а приведением обвинения в соответствие с минимальным юридическим порогом, который может быть доказан в суде. В этом случае речь идёт не о преуменьшении тяжести совершённого деяния, а о стремлении обеспечить вынесение приговора по статье, способной выдержать бремя доказывания.
Психолог Нармин Шахмарзаде отмечает, что, подтверждая заявление пострадавшего, государство при этом не делает приоритетом тот факт, что жертва является ребёнком.
«Между заявлением и статьёй обвинения существуют как общие, так и различающиеся элементы. Правоохранительные органы подтверждают:
- факт сексуального контакта,
- то, что пострадавший не является совершеннолетним,
- и даже признают, что он — ребёнок.
Однако при возбуждении уголовного дела государство не ставит во главу угла возраст пострадавшего, не учитывает его психологическое состояние и вероятность травмы и, что самое главное, неверно интерпретирует само преступление. Поскольку в рамках возбужденного дела обвиняемые не привлекаются к ответственности за насилие, а обвиняются в сексуальных отношениях с несовершеннолетним. Это разные вещи.
Возбуждение дела по такой статье было бы логичным лишь в том случае, если бы действия обвиняемого допускали вероятность сексуальных контактов с несовершеннолетним без применения насилия и если бы эти обстоятельства были подтверждены убедительными доказательствами. В данном же случае пострадавший прямо заявляет, что подвергся сексуальному насилию», — подчеркнула психолог.
Какие структуры занимаются защитой пострадавших детей в Азербайджане?
В Азербайджане действует несколько учреждений, формально отвечающих за защиту прав детей: Государственный комитет по проблемам семьи, женщин и детей, Уполномоченный по правам человека (омбудсмен), Министерство внутренних дел и правоохранительные органы, Azerbaijan Child Helpline (детская горячая линия), местные НПО по защите прав детей, SOS Children’s Villages (Азербайджан).
Однако именно бездействие этих структур часто становится предметом критики. Ответственные ведомства, как правило, не высказывают публичной позиции по случаям сексуального насилия в отношении несовершеннолетних, не раскрывают, каким образом реализуются предусмотренные законом механизмы защиты и как обеспечивается безопасность жертв. Отсутствие публичных отчётов о выполнении возложенных на них обязанностей ставит под сомнение наличие реальной и системной работы в этой сфере.
«Согласие» не имеет значения
Психолог Нармин Шахмарзаде подчёркивает, что государство, признавая факт сексуального контакта и несовершеннолетний возраст жертвы, не делает это приоритетом при квалификации преступления и игнорирует психологическую травму.
Юрист Фариз Намазлы отмечает, что если пострадавшему нет 16 лет, его «согласие» не имеет юридической силы:
«Даже если лицо младше 16 лет якобы дало согласие, это всё равно считается изнасилованием и должно квалифицироваться по статье 149. Статья 152 применяется только в случаях добровольных отношений, но согласие несовершеннолетнего юридически недействительно».
По словам психолога, термин «согласие» не может использоваться для смягчения ответственности, поскольку насилие может носить не только физический, но и психологический характер — через угрозы, шантаж, манипуляцию и давление.
Вред экспертиз
Нармин Шахмарзаде также подчёркивает, что допросы и медицинские экспертизы часто становятся дополнительной травмой для детей. По её словам, с несовершеннолетними должны работать следователи и эксперты с педагогическими и психологическими знаниями, а состояние жертвы должно учитываться на всех этапах расследования.
Отсутствие прозрачности
Феминистка Гюльнара Мехтиева отмечает, что из-за репрессий против независимых СМИ и ареста около 30 журналистов в стране становится всё сложнее отслеживать судьбы пострадавших.
С 2023 года в Азербайджане усилились репрессии против независимых медиа. В результате отсутствия независимых журналистов многие случаи сексуального насилия в отношении несовершеннолетних остаются без объективного расследования и общественного контроля.
