Мои попытки быть услышанным в Азербайджане как трансгендерного человека начались ещё в несовершеннолетнем возрасте. Когда я впервые занялся активизмом, мне постоянно приходилось слышать фразу: «В этой стране у этого пути нет конца». Судя по тому, что я на протяжении многих лет видел среди своих друзей и внутри сообщества, большинство квир-людей живут в состоянии постоянной тревоги, связанной с возможным отъездом из страны.
В последние годы Азербайджан в политическом и социальном плане всё больше превращается в закрытое общество. Рост безработицы, усиление политического давления, ограничение свободы выражения и постоянный страх за личную безопасность вынуждают всё больше молодых людей покидать страну. Молодёжь, относящаяся к квир-сообществу, переживает этот процесс особенно остро, сталкиваясь с двойной дискриминацией. С одной стороны, они испытывают на себе общее политическое и экономическое давление, а с другой — становятся мишенью для насилия и давления со стороны семьи, рабочей среды и государственных структур именно из-за своей сексуальной ориентации и гендерной идентичности.
Мой собственный отъезд из страны, в которой я жил под постоянным контролем и в состоянии тревоги, привёл к тому, что мои жизненные пути пересеклись с азербайджанскими квир-людьми, которые в разных уголках мира пытаются построить независимую и безопасную жизнь. Если внимательно присмотреться к историям, которыми делятся представители сообщества, становится очевидно, что отъезд квир-людей из Азербайджана — это не личный выбор и не вопрос личных амбиций. Это прямое следствие отсутствия правовой защиты, полицейского насилия и государственной системы, которая поддерживает и усиливает квирфобное давление в обществе.
«В надежде жить свободно я согласилась на брак с мужчиной в Турции»
27-летняя лесбиянка Ламия*, которую вынудили вступить в брак, чтобы она смогла избежать давления со стороны семьи, и которая затем переехала в Турцию, рассказывает, что первые проявления давления начались ещё в её несовершеннолетнем возрасте.
«Мне было лет 11–12, я помню, что постоянно рассказывала маме о девочках. О красивых девочках. Я говорила, что люблю свою одноклассницу, которая мне нравилась. Однажды я так много об этом говорила, что мама ударила меня. За совершенно невинную фразу».
«Каждый раз я находила для семьи новые предлоги. Говорила, что сначала буду учиться в университете, потом выйду замуж, сначала поработаю. Иногда меня вынуждали встречаться с парнями, которых находила моя семья, но я не могла сказать, что в моей жизни есть другая женщина. Когда мне исполнилось 22 года, мне уже некуда было бежать. В то время мы пытались уехать за границу, писали коллективам и членам сообщества, с которыми познакомились через социальные сети, и искали поддержку. Но поддержки не находили. Мы думали обратиться в полицию — вдруг там найдётся какое-то решение нашей проблемы. Однако адвокат, с которым я тогда разговаривала, сказал мне: “Если полиция узнает, что вы лесбиянка, она сама будет угрожать вам тем, что расскажет об этом вашей семье”. Мы оказались со связанными руками. Мои родственники — консервативные, они хотели выдать меня замуж насильно. Я подумала, что хотя бы перееду в другую страну. В надежде жить свободно я была вынуждена согласиться на брак с мужчиной, живущим в Турции. Я уехала из страны, даже не успев попрощаться с женщиной, которую любила».
Принудительные браки, домашнее насилие и бесправие, с которыми сталкиваются женщины в Азербайджане, вынуждают их прибегать к более опасным «выходам». Патриархат и позиция государства, защищающего эту модель, создают двойные трудности, особенно для квир-женщин. Женщины, выходящие за рамки модели «национальных ценностей», наказываются семьями и, помимо этого, остаются в одиночестве из-за позиции государственных структур, которые нормализуют это насилие и сознательно его игнорируют. В результате члены сообщества под воздействием всех этих факторов оказываются втянутыми в принудительные браки, фиктивные отношения или незапланированную миграцию. Они покидают страну без какой-либо правовой или социальной защиты и вынуждены строить жизнь с нуля в незнакомых обществах.
Чтобы суметь принять произошедший с ней принудительный брак, Ламия долгое время пыталась убедить себя, что ей нравятся и мужчины. По её словам, после свадьбы она была вынуждена согласиться на интимные отношения с мужем, и именно с этого момента начала искать пути освобождения.
«Я приехала в город, где не знала никого. В этом хаосе я чувствовала себя одинокой. Я не могла выходить из дома одна и думала, что весь Стамбул состоит из моего окна. Из-за того что я потеряла всю свою социальную жизнь, у меня начались панические атаки, я была раздавлена под тяжестью этих чувств. Теперь мне приходилось скрывать свою ориентацию не только от семьи, но и от моего официального супруга».
Жизнь Ламии изменилась после того, как она увидела новости о феминистской акции, организованной в Анкаре. Она рассказывает, что ей попалось видео, на котором женщины, крепко держась друг за друга, стояли так сплочённо, что полиция не смогла разъединить участников акции. Именно с этого момента Ламия решила найти этих женщин.
«Я часами занималась поисками, повторяя: “Кто же они такие?” Потом я нашла эту феминистскую группу. Я набралась смелости и пошла на их следующее мероприятие . Я пришла и просто сказала: “Я видела вас в интернете”. Они также просто ответили: “Заходи”».
С этого момента жизнь Ламии изменилась — она начала организовываться вместе с феминистскими активистками. Ламия говорит, что сейчас живёт свободнее, чем жила в Азербайджане. Однако невозможность находиться в своей стране по-прежнему заставляет её чувствовать себя неполноценной:
«Иногда я до сих пор не знаю, нахожусь ли я там, где должна быть. Я понимаю, что здесь безопаснее. Но каждый раз, когда я вижу новости из Азербайджана, мне кажется, что люди там живут как роботы. Осознание того, что будущее моей страны не внушает надежды и что я стала чужой в месте, где родилась, даётся очень тяжело».
Согласно информации, предоставленной ЛГБТИ+ медиа-инициативой «Qıy Vaar!», в январе и декабре прошлого года полиция в городах Баку и Сумгаит провела рейды против квир-граждан и с некоторых из них путём запугивания вымогала деньги. Для начала полиция создавала фальшивые аккаунты в приложениях для знакомств и знакомилась с членами сообщества. После сбора их данных ЛГБТК+ вызывали в полицейские отделения под предлогами «причастности к онлайн-мошенничеству» или «неполадок, связанных с банком». Впоследствии их подвергали физическому насилию, угрожали раскрытием личной информации их семьям и работодателям и вымогали деньги.
«Мне говорили: “Кричи, думаешь, тебя кто-нибудь услышит?!”»
30-летний Нурлан*, родом из Сумгаита, сейчас живет в Нидерландах.
Он говорит, что в возрасте 14–15 лет впервые начал понимать, что он гей:
«Когда дома по телевизору показывали квир-людей, говорили: “Посмотри, ни девка ни парень”. Я вырос с этими выражениями. Я всегда считал себя виноватым. Пытался приблизиться к религии — вдруг изменюсь. Это не помогало. Тогда я решил жить скрытно. Я не хотел, чтобы на меня показывали пальцем».
«Я всегда знал, что однажды мне придётся покинуть эту страну, но не мог представить, что со мной произойдут такие вещи. Это было в конце декабря, и я тоже попал под эти рейды. Был выходной день. Мне позвонили и сказали: “Вы должны прийти в отделение рядом с Исполнительной властью города Сумгаит по делу о сетевом преступлении”. До того момента, как я вошёл в отделение, я не осознавал, что происходит. Ко мне подошёл крупный, смуглый мужчина и сказал: “Вы рассылали людям свои обнажённые фотографии”, утверждая, что на меня поступила жалоба. Хотя я был уверен, что никому никаких фотографий не отправлял. Сумгаит — небольшой город, и, угрожая сообщить на мою работу и моей семье, с меня потребовали 2000 манатов. Меня унижали, задавая вопросы о моей интимной жизни. Они смеялись, показывая друг другу мои сообщения. Я был вынужден заплатить, чтобы спасти себя».
Нурлан говорит, что вскоре, 9 января, его снова вызвали в то же полицейское отделение и продолжили угрозы:
«Я знаю людей, которых по той же причине вызывали в полицию 3–4 раза. Мы были у друзей, было около 11 часов вечера, новогодние праздники только закончились, и мы собирались выйти в город. Мы спокойно шли, когда заметили, что за нами следит группа людей в гражданской одежде. Вдруг один из полицейских закричал: “Вот он, хватай его!”. Мы даже не понимали, кто пытается нас похитить. Нас волоком тащили по земле и силой усадили в машину. В машине нас оскорбляли, били по лицу и пытались заставить замолчать. Колени и руки у нас были разбиты. Мы тайком набрали 102 с телефона, но в тот же момент у нас отобрали телефон и сбросили звонок. Что мы могли сделать? Меня отвели в отдельную комнату, один из полицейских силой заставил меня разблокировать телефон. Он открыл мои сообщения с любимым человеком и забрал их для последующих угроз. Нас били кулаками по голове, я часто терял равновесие, мои руки были закованы в наручники. Мне говорили: “Кричи, думаешь, тебя кто-нибудь услышит?!” Я помню, как меня пинали ногами — били так сильно, что я потерял сознание».
Когда Нурлан только приехал в Нидерланды, ему предложили поддержку в рамках программ, предназначенных для беженцев, однако он говорит, что ему тяжело даже заново вспоминать пережитые события. Для квир-мигрантов, прибывших из авторитарных режимов, где государственные структуры являются источником насилия, нелегко доверять психологу или социальному работнику из учреждения, связанного с полицией или правительством. На первых порах само понятие «структуры помощи» в нашем сознании ассоциируется с опасностью.
Нурлан рассказывает, что в отделении полиции у него силой расстегнули брюки и начали угрожать изнасилованием. Чтобы сломить его сопротивление, его в наручниках повалили на пол, и группа полицейских набросилась на него. По словам Нурлана, пожилой полицейский, вошедший в помещение, начал снимать происходящее на видео.
После пережитого Нурлан был вынужден покинуть страну, опасаясь, что у него снова будут вымогать деньги, которые он не сможет заплатить, и что об этом сообщат его семье. Он говорит, что решил бежать в Европу, оставив семью и дом.
«Когда в Нидерландах начинаешь общаться с обычным человеком, понимаешь, насколько мы из разных культур. Здесь людям трудно сопереживать тому, через что нам пришлось пройти».
В Азербайджане на протяжении почти 30 лет я даже не мог ответить на вопрос «есть ли у тебя любимый человек?», а здесь я осознал, что я такой же человек, как и все.
Я постоянно скрывал себя и думал, что отличаюсь ото всех. Со временем я даже начал считать, что я ненормальный. Сейчас я больше не живу в полицейском государстве и счастлив, потому что у меня есть фундаментальные свободы, но я уже не знаю, где теперь моё место».
Рейды, убийство и заглушённое сообщество
27 декабря в центре Баку в клубе Labyrinth, который считается близким к квир-сообществу, был проведён полицейский рейд. По словам членов сообщества, рассказавших об этом Meydan TV, в ходе рейда были задержаны в общей сложности 106 ЛГБТК+ граждан. Некоторые из задержанных, при условии анонимности, сообщили о том, как с ними обращались в Насиминском районном отделе полиции. По их словам, в отделении людей часами держали стоя, применяли физическое насилие, оскорбляли и унижали. Им не разрешали пользоваться туалетом, а людям, которым становилось плохо, не оказывали помощь. Кроме того, члены сообщества заявили о фактах вымогательства денег со стороны полицейских, психологического давления и, в отдельных случаях, сексуального насилия.
4 ноября прошлого года на улице Башира Сафароглу в Баку 19-летний квир по имени Ясин Ибадов был зарезан своим дядей. Свидетели сообщили СМИ, что окружающие не вмешались в происходящее, а полиция прибыла на место происшествия только после того, как сам убийца позвонил в правоохранительные органы. Сообщается также, что медицинская помощь не была оказана своевременно и надлежащим образом.
Согласно «Радужной карте» ILGA-Европа за 2025 год, Азербайджан занял предпоследнее место среди 49 европейских стран — сразу после России. Хотя азербайджанское правительство постоянно заявляет о своей приверженности толерантности и уважению к разнообразию, безразличие, проявляемое им к нарушениям прав человека в подобных случаях, создаёт впечатление неискреннего отношения властей к ЛГБТК+ сообществу. Мы также часто слышим от независимых исследователей, что отношения Азербайджана с Европой в большей степени основаны на экономических интересах, а права человека не являются в них приоритетной темой. Более того, азербайджанское правительство не стесняется использовать нашу идентичность как инструмент для превращения оппозиционных фигур в мишени. В период выборов и в ходе последних репрессий власти неоднократно представляли независимые медиа и активистов как «угрозу государству», связывая их с Европой. Так, во время президентских выборов 2024 года, когда я по собственной инициативе участвовал в качестве наблюдателя, правительство обвиняло независимых наблюдателей (в том числе и меня) в получении финансирования из Европы. Провластные новостные сайты, публикуя материалы обо мне, не задумываясь о моей безопасности, делали акцент на моей ЛГБТК+ идентичности и занимались очернением. В условиях, когда в Азербайджане криминализируется даже самая незначительная независимая деятельность, квир-сообщество, разумеется, лишено возможности объединяться и открыто говорить о происходящих нарушениях прав.
*Имена респондентов изменены по соображениям безопасности.
